четверг, 12 ноября 2015 г.

«Вы помните: осень, Исход, Севастополь в двадцатом…»


Фрагмент картины Д. Белюкина "Белая Россия. Исход"
Это был Великий Русский Исход. «Мы в огромном большинстве своем не изгнанники, а именно эмигранты, то есть люди, добровольно покинувшие родину. Миссия же наша связана с причинами, в силу которых мы покинули ее. Эти причины на первый взгляд разнообразны, но, в сущности, сводятся к одному; к тому, что мы так или иначе не приняли жизни, воцарившейся с некоторых пор в России, были в том или ином несогласии, в той или иной борьбе с этой жизнью и, убедившись, что дальнейшее сопротивление наше грозит нам лишь бесплодной, бессмысленной гибелью, ушли на чужбину.» (Иван Бунин)

Севастополь. Графская пристань в дни эвакуации в ноябре 1920 г.
Вы помните: осень, Исход, Севастополь в двадцатом,
Закат задымлённый и плач эскадронной трубы...
А здесь, облака дождевые, как серая вата,
И снег в ноябре, словно глупая шутка судьбы.


В ночи фиолетовой плещут Большие бульвары
Букетами запахов кофе, вина и духов...
Под Новым мостом завернулись в газеты клошары –
От прошлого – сны, впереди – ни весны, ни долгов.


Нам тоже долгов не отдать, не вернуть, но ответьте:
Куда нас виденья ночные уносят в бреду?
Вопрос риторичен! В Россию, полковник, за смертью,
Где мы умереть не сумели в двадцатом году.

Мы живы сегодняшним днем да снежком прошлогодним,
Что падал в тот вечер из горних, нездешних высот
И в жидкую грязь, превращался на стонущих сходнях...
А за Инкерманом дроздовский стучал пулемёт.

Не мне уповать на Европы брезгливую жалость:
Вчера офицер, я сегодня – крупье иль тапёр...
Отечества дымом настолько душа пропиталась,
Что кажется ненависть с кровью сочатся из пор!


Ни песней, ни водкой мне с осени той не согреться,
Всё слышатся в сумерках такты далёкой стрельбы...
И подает снег, прожигая шинели до сердца,
Качаются сходни под плач эскадронной трубы. (Кирилл Ривель)

Дороги, гарь и грязь,
Дымы, дымы...
Огонь давно погас,
Лишь тлен и мы.
Проехали. Не след
Смотреть назад,
Где на ветвях, как бред,
Висят, висят...

Дорога. Эскадрон
Рысит домой...
А где Ваш дом, барон?
Сожжён войной!
Лихая голытьба,
Да ночь потех...
Мне б эскадрона два –
Срубил бы всех!

Дорога. Плавный кряж.
За ним село.
Чай, красные сидят
Вокруг котлов.
Поди, они сейчас,
Палят свиней...
Но ужин – будет наш...
Или – ничей!

Дорога. Пыль стеной,
И не понять,
Где свой, а где чужой,
В кого стрелять?
Вперед! Галопом, марш!
И шашки – вон!
Сей ужин будет наш!
Я прав, барон?

От первого двора
Ударил залп.
Под громкое «ура!»
Барон упал...
За ним еще свинец
Троих нашел...
Но это был конец
Под хруст клинков.

Еще из трех дворов
Огонь вели...
И головы стрелков
Лежат в пыли...
Два взвода, поживей,
Вот к той стене!
У нас особый рейд,
И пленных – нет!

Убитых – не делить –
Пришел приказ.
Всех вместе схоронить,
А там – Бог даст!
По чарке на поклон –
Весь эскадрон.
Иль мы, или никто:
Был прав барон!

Дорога. Мы спешим.
В тылу – шалят.
Еще остался Крым,
Но путь назад,
К Москве, земле святой –
Закрыт для нас.
Проигран главный бой.
И пробил час.

Наш путь – на корабли.
В Европы плен.
В тоску чужой земли.
Во тьму и тлен.
И всех, кто не уйдёт
(помянем их!) –
Зароет пулемёт
Во рвах глухих...

Стреляет не в людей
Простой патрон.
Могилы их нигде,
И нет имён...
Дороги, гарь и грязь.
Дымы, дымы...
Огонь давно погас,
Лишь степь и мы. (Кирилл Ривель)

Мне от мыслей-видений не уснуть до утра:
Снова цепи-мишени, громовое «ура».
Умирали, как жили – кто во рву, кто в бою,
Мы – за нашу Россию, а они – за свою.

Шашки вон, эскадроны! И аллюр три креста!
Жизнь – дешевле патрона... Кто патроны считал
В те года моровые, в перехлёсте судеб?
Когда мы – за Россию, а они – за совдеп!

Мы родные гнездовья покидали с сумой,
Погасив нашей кровью их «пожар мировой».
Не считай чаевые и судьбу не кляни:
Мы дрались за Россию, за коммуну – они.

Нам покоиться рядом, жаль – в землице чужой,
Под терновой наградой за поход Ледяной...
Мы уходим, как жили. – Рысью, марш! Шашки вон!
Только мы – за Россию, а они за кого? (Кирилл Ривель)

Двадцатый год. Отход из Крыма
Ждет неизвестность впереди…
Что сделалось в стране любимой?
Так сердцу тягостно в груди...

Никто не знал, что так случится.
Вопрос один – кто виноват,
Что брат на брата ополчится,
Что превратят Россию в ад?

В ответ на лозунг «Власть – народу!»
Тогда с Дроздовским вместе мы
Прошли из Ясс – на Дон походом
Спасать Россию от чумы.

Зачем в атаке в чистом поле
Убит любимый вороной?
Зачем нам нужен Галлиполи?
Здесь наша вера, дом и боль.

Себе оставим что отныне?
Лишь горсть земли, нательный крест,
Шеврон, погоны золотые
И русского солдата честь?

Каким аршином – мерой русской
Любовь к Отчизне измерять?
Так поклянемся ж наши чувства
В чужой земле не утерять.

Была судьба неумолима –
Сильней нас оказался враг….
Двадцатый год… Отход из Крыма…
Кто скажет мне: зачем же так? (Евгений Овчинников)

Пароход отходил за кордон,
Море пенилось, волны стонали,
А поручик в толпе всё прощался с конём,
Да звенели кресты и медали.

У коня по щеке прокатилась слеза,
Кони тоже ведь чувствуют горе,
Мелкой дрожью дрожал, головою кивал,
Да смотрел на свинцовое море.

Пароход прогудел, возвещая конец,
Приглашая на борт пол-России подняться,
Но никто не бежал, а поручик кричал:
«Может, всё же остаться, остаться!»

Пароход отходил, ветер северный выл,
Альбатрос над безумцами вился,
Конь рванулся им вслед, да поплыл – не доплыл,
Под тяжёлыми волнами скрылся.

Щёлкнул чёрный затвор, пуля волю узнав,
Смертным свистом по дулу промчалась –
И в горячий висок, а душа на восток...
И навеки с Россией осталась...

Художник Щемелев Л.Д. "Прощание с Родиной"

«Милый конь, милый друг,
Мой красавец Агат,
Ты прости меня, так получилось.
Я ведь тоже не рад,
Ты мне больше, чем брат,
Не забудь меня, чтоб ни случилось». (Е. Манычева)

Помню горечь солёного ветра,
Перегруженный крен корабля;
Полосою синего фетра
Исчезала в тумане земля;
Но ни криков, ни стонов, ни жалоб,
Ни протянутых к берегу рук.
Тишина переполненных палуб
Напряглась, как натянутый лук;
Напряглась и такою осталась
Тетива наших душ навсегда.
Чёрной пропастью мне показалась
За бортом голубая вода. (Н. Туроверов)

Уходили мы из Крыма
Среди дыма и огня.
Я с кормы, всё время мимо,
В своего стрелял коня.

А он плыл, изнемогая,
За высокою кормой,
Всё не веря, всё не зная,
Что прощается со мной.

Сколько раз одной могилы
Ожидали мы в бою…
Конь всё плыл, теряя силы,
Веря в преданность мою.

Мой денщик стрелял не мимо.
Покраснела чуть вода…
Уходящий берег Крыма
Я запомнил навсегда. (Н Туроверов)

Комментариев нет:

Отправить комментарий