вторник, 7 мая 2013 г.

110 лет со дня рождения Н. А. Заболоцкого


Николай Алексеевич Заболоцкий родился 24 апреля (7 мая по новому стилю) 1903 года под Казанью. В 1920 году он покинул родительский дом и направился сначала в Москву, а на следующий год в Петроград, где поступил на отделение языка и литературы Педагогического института имени А. И. Герцена. Голод, неустроенная жизнь и порой мучительные поиски собственного поэтического голоса сопутствовали студенческим годам Заболоцкого. В конце 20-х гг. Заболоцкий примкнул к группе обэриутов – молодых писателей, создавших Объединение реального творчества (А. Введенский, Ю. Владимиров, Д. Хармс и др.). Вместе с обэриутами начал пробовать силы в детской литературе, печатался в журнале «Ёж». В 1929 г. вышел первый сборник поэта «Столбцы», вызвавший, по его собственным словам, «порядочный скандал» и принёсший ему популярность. В 1929-1933 гг. он пишет поэмы «Торжество земледелия», «Безумный волк», «Деревья». В 1937 г. увидела свет «Вторая книга», подтвердившая мастерство и самобытность поэта.
В марте 1938 года Н. А. Заболоцкий был арестован за антисоветскую пропаганду. По 1944 год он отбывал незаслуженное заключение в исправительно-трудовых лагерях на Дальнем Востоке и в Алтайском крае. Находясь в заключении, он продолжал писать, сделал вольное переложение «Слова о полку Игореве». С весны и до конца 1945 года уже вместе с семьей жил в Караганде. В 1946 году Н. А. Заболоцкий был восстановлен в Союзе писателей и получил разрешение жить в столице. Начался новый, московский период его творчества. Не все было просто в московской жизни Николая Алексеевича. Творческий подъем, проявлявшийся в первые годы после возвращения, сменился спадом и почти полным переключением творческой активности на художественные переводы в 1949-1952 годах. Время было тревожным. Опасаясь, что его идеи снова будут использованы против него, Заболоцкий зачастую сдерживал себя и не позволял себе перенести на бумагу все то, что созревало в сознании и просилось в стихотворение.
Стихи Заболоцкого стали классикой русской лирики («Завещание», «Гроза», «Ещё заря не встала над селом…», «Я не ищу гармонии в природе…», «Ласточка», «Некрасивая девочка», «Журавли», «Уступи мне, скворец, уголок…», цикл «Последняя любовь» и др.). Заболоцкому принадлежат также многочисленные переводы с немецкого, венгерского, итальянского, сербского, таджикского, узбекского, украинского языков. Особенно значительны его переводы грузинской поэзии. Итогом долголетней работы явился вышедший в Тбилиси в 1958 г. двухтомник «Грузинская классическая поэзия» в переводе Н. Заболоцкого. Последнее его стихотворение – «Не позволяй душе лениться…».
Больше, чем любовь. Николай Заболоцкий и Екатерина Клыкова
В 1956 году в жизни Николая Заболоцкого произошло то, к чему он, испытавший уже, как ему казалось, все самое страшное, совершенно не был готов. От него ушла жена. Екатерина Васильевна – удивительная, преданная, мужественная, выстоявшая в самые страшные дни и годы, – ушла от мужа к писателю Василию Гроссману. Возможно, именно этот жизненный крах вдохнул в поэзию Заболоцкого нечто неуловимое и неразгаданное.

Вот что рассказывал о личной драме Заболоцкого Н. Чуковский: «Жена его – Катерина Васильевна была готова ради него на любые лишения, на любой подвиг и в течение многих-многих лет она подтверждала эту репутацию всеми своими поступками. В первые годы их совместной жизни он был не только беден, а просто нищ; и ей, с двумя крошечными детьми, пришлось хлебнуть немало лишений. К середине тридцатых годов Николай Алексеевич стал несколько лучше зарабатывать, у них появилось жилье в Ленинграде, наладился быт; но после двух-трех лет относительно благополучной жизни все рухнуло - его арестовали.
Положение Катерины Васильевны стало отчаянным, катастрофическим. Жена арестованного «врага народа», она была лишена всех прав, даже права на милосердие. Ее вскоре выслали из Ленинграда, предоставив возможность жить только в самой глухой провинции. И она выбрала город Уржум Кировской области, потому что городок этот был родиной ее мужа. Она жила там в страшной нищете, растя детей, пока, наконец, в 1944 году, не пришла весть, что Николай Алексеевич освобожден из лагеря и получил разрешение жить в Караганде. Она сразу, взяв детей, переехала в Караганду к мужу. Вместе с ним мыкалась она в Караганде, потом, вслед за ним, переехала под Москву, в Переделкино, чтобы здесь мыкаться не меньше. Мучительная жизнь их стала входить в нормальную колею только в самом конце сороковых годов, когда они получили двухкомнатную квартиру в Москве на Хорошевском шоссе, и он начал зарабатывать стихотворными переводами.
В преданности и покорности Катерины Васильевны было даже что-то чрезмерное. Николай Алексеевич всегда оставался абсолютным хозяином и господином у себя в доме. Все вопросы, связанные с жизнью семьи, кроме мельчайших, решались им единолично. У него была прирожденная склонность к хозяйственным заботам, особенно развившаяся благодаря испытанной им крайней нужде. Он единолично распоряжался деньгами и сам покупал одеяла, простыни, одежду, мебель. Катерина Васильевна никогда не протестовала и, вероятно, даже не давала советов. Когда ее спрашивали о чем-нибудь, заведенном в ее хозяйстве, она отвечала тихим голосом, опустив глаза «Так желает Коленька» или «Так сказал Николай Алексеевич». Она никогда не спорила с ним, не упрекала его - даже когда он выпивал лишнее, что с ним порой случалось. И вдруг в 1956 году она ушла от него к другому».
Нельзя передать удивления, обиды и горя Заболоцкого. Эти три душевных состояния обрушились на него не сразу, а по очереди, именно в таком порядке. «Сначала он был только удивлен - до остолбенения - и не верил даже очевидности. Он был ошарашен тем, что так мало знал ее, прожив с ней три десятилетия в такой близости. Он не верил, потому что она вдруг выскочила из своего собственного образа, в реальности которого он никогда не сомневался. Он знал все поступки, которые она могла совершить, и вдруг в сорок девять лет она совершила поступок, абсолютно им непредвиденный. Он удивился бы меньше, если бы она проглотила автобус или стала изрыгать пламя, как дракон. Но когда очевидность сделалась несомненной, удивление сменилось обидой. Впрочем, обида - слишком слабое слово. Он был предан, оскорблен и унижен. А человек он был самолюбивый и гордый.
Бедствия, которые он претерпевал до тех пор, - нищета, заключение, не задевали его гордости, потому что были проявлением сил, совершенно ему посторонних. Но то, что жена, с которой он прожил тридцать лет, могла предпочесть ему другого, унизило его, а унижения он вынести не мог. Ему нужно было немедленно доказать всем и самому себе, что он не унижен, что он не может быть несчастен оттого, что его бросила жена, что есть много женщин, которые были бы рады его полюбить. Нужно жениться. Немедленно. И так, чтобы об этом узнали все. Он позвонил одной женщине, одинокой, которую знал мало и поверхностно, и предложил ей выйти за него замуж. Она согласилась».
Николай Заболоцкий и Наталия Роскина
Как Заболоцкий был сокрушен, беспомощен и жалок, понять можно из воспоминаний Наталии Роскиной. Несчастье прибило его к этой одинокой, молодой (28 лет) и очень умной женщине. На момент их встречи о любви не было и речи. Заболоцкий хранил телефон женщины, любившей его стихи, — вот всё, что он о ней знал; она же с юности знала и твердила на память его «Столбцы», читала их дочери. Ошарашенный несчастьем, Заболоцкий позвонил Роскиной. Ухаживать он не умел, на второй день знакомства — он сделал ей предложение. Как? Написал на клочке бумаги: «Я п. В. б. м. ж.»! Вымолвить не решился. Роскина, всё сразу понявшая, сперва отказывалась, но потом уступила — из уважения к поэту, из жалости к раздавленному человеку, находившемуся между жизнью и смертью.
Нельзя утверждать, что с этим новым его браком не было связано никакого увлечения. Но их совместная жизнь не задалась с самого начала. Ничего у Заболоцкого с Роскиной не вышло и не могло выйти. Зато вышел дивный цикл лирических стихов – «Последняя любовь» – единственный в творчестве Заболоцкого, один из самых щемящих и мучительных в русской поэзии. Финальным аккордом и самой крупной жемчужиной в этом стихотворном ожерелье стало «Признание», адресованное сразу обеим женщинам: «Зацелована, околдована, с ветром в поле когда-то обвенчана, вся ты словно в оковы закована, драгоценная моя женщина...». Характерно, что героиня цикла едина в двух лицах: одни стихотворения посвящены Роскиной, другие — Клыковой, и ей — большая часть. Он именно полюбил Клыкову с новой силой; переживал за нее; понял, что и на него ложится доля ответственности за постигшую его катастрофу. Точнее, за катастрофу, постигшую их обоих. Ибо Катерина Васильевна вернулась. Тот же Николай Чуковский пишет: «Он пережил уход Катерины Васильевны. Но пережить ее возвращения он не мог… Сердце его не выдержало, и его свалил инфаркт…». И удивление, и обида - все прошло, осталось только горе. Он никого не любил, кроме Катерины Васильевны, и никого больше не мог полюбить.
После инфаркта он прожил еще полтора месяца. Состояние его было тяжелым, но не казалось безнадежным. По-видимому, только он один и понимал, что скоро умрет. Все свои усилия после инфаркта, а он не позволял душе лениться – он направил на то, чтобы привести свои дела в окончательный порядок. Со свойственной ему аккуратностью он составил полный список своих стихотворений, которые считал достойными печати. Получилось 170 стихотворений и три поэмы. Он написал завещание, в котором запретил печатать стихотворения, не попавшие в этот список. Завещание это подписано 8 октября 1958 года, за несколько дней до смерти. Н. Заболоцкий умер 14 октября 1958 года.
http://marie-olshansky.ru/smo/zabolotsky1.shtml 


Завещание

Когда на склоне лет иссякнет жизнь моя

И, погасив свечу, опять отправлюсь я

В необозримый мир туманных превращений,

Когда мильоны новых поколений

Наполнят этот мир сверканием чудес

И довершат строение природы, -

Пускай мой бедный прах покроют эти воды,

Пусть приютит меня зеленый этот лес.

Я не умру, мой друг. Дыханием цветов

Себя я в этом мире обнаружу.

Многовековый дуб мою живую душу

Корнями обовьет, печален и суров.

В его больших листах я дам приют уму,

Я с помощью ветвей свои взлелею мысли,

Чтоб над тобой они из тьмы лесов повисли

И ты причастен был к сознанью моему.

Над головой твоей, далекий правнук мой,

Я в небе пролечу, как медленная птица,

Я вспыхну над тобой, как бледная зарница,

Как летний дождь прольюсь, сверкая над травой

Нет в мире ничего прекрасней бытия.

Безмолвный мрак могил - томление пустое.

Я жизнь мою прожил, я не видал покоя;

Покоя в мире нет. Повсюду жизнь и я.

Не я родился в мир, когда из колыбели

Глаза мои впервые в мир глядели, -

Я на земле моей впервые мыслить стал,

Когда почуял жизнь безжизненный кристалл,

Когда впервые капля дождевая

Упала на него, в лучах изнемогая.

О, я недаром в этом мире жил!

И сладко мне стремиться из потемок,

Чтоб, взяв меня в ладонь, ты, дальний мой потомок,

Доделал то, что я не довершил.

Комментариев нет:

Отправить комментарий